**1960-е. Анна**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной рубашки мужа. Она провожала его до двери, поправляя галстук, а потом возвращалась к немой плите и вышитым салфеткам. Измена пришла не с криком, а с тихим шелестом в кармане его пиджака — обрывком чека из ресторана на двоих. Мир сузился до квадрата кухонного окна. Она молчала, потому что развод был позором, а работа — несбыточной мечтой. Свою боль она зашивала в подушки и прятала за улыбкой, когда он рассказывал о «срочных совещаниях».
**1980-е. Светлана**
Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в гостиной: приёмы, духи «Шанель», сплетни в кулуарах. Супруг — перспективный директор, она — украшение его статуса. Измену она уловила в мелочах: новый парфюм от «Диор» в машине, пропущенный звонок из «Метрополя». Но здесь правила диктовала она. Светлана не рыдала в подушку — она наняла частного детектива, а потом устроила сцену в клубе, где крутился её муж с секретаршей. Скандал стал её оружием: после развода она забрала квартиру на Тверской и открыла свой бутик. Предательство стало трамплином, а не пропастью.
**2010-е. Марина**
Деловые встречи, контракты, вечные переговоры. Её брак напоминал партнёрство: общий ипотечный кредит, график дежурств у детской кроватки. Обнаружила всё случайно — уведомление в мессенджере на его планшете: «Жду в отеле». Не дрогнула. За ночь собрала доказательства, наутро отправила мужу файл с проектом бракоразводного соглашения и графиком раздельного проживания. Её горе выразилось в цифрах — проценты от алиментов, оценка совместного имущества. Она не стала ни мстить, ни играть в жертву. Просто удалила его из списка экстренных контактов и вписала в историю болезни сына: «Отец — в графе „дополнительная информация“».
